Cottonwoods

Раннее утро. Мама провожает меня в Харьков. Она грустит от того, что я снова уезжаю. Вот-вот расплачется. Мы стоим рядом с аллеей высоких тополей, которые, словно крепкие стройные юноши, по стойке смирно выстроились в шеренгу вдоль дороги. Поглядишь в одну сторону, в другую — и нет конца и края этой зеленоволосой стройности. В конце аллеи, из темно-синего холодного утра вот-вот появится автобус и увезет меня в дома других городов.

Несколько дней назад мы гуляли с мамой по этой же улице, но ближе к центру и грустили, что там срубили тополя и заменили маленькими кленами. Последним еще много времени понадобится, чтобы заполнить пустоту. Но никогда они не сравнятся ни с тополиной стремительной высотой, ни с глубокой памятью об их шелесте во время летних ночных прогулок. Во всяком случае, для меня.

Мамина утренняя тревога провожатого передается мне.

— Мам, представь, если все тополя срубят, как будет пусто и неуютно?!
— А летом невыносимо жарко. – Добавляет мама и подитоживает. — Чтобы выросли такие тополя, моей жизни уже не хватит, минимум 70 лет.

Потом она запрокидывает голову и долго смотрит куда-то высоко. Больно чувствовать мамину тоску и наблюдать, как плохо она прячет слезы от света проезжающих мимо машин.

Это было за две недели до начала волнений, которые позже переросли в настоящую войну. В этот раз тополя рубили бездумно и беспощадно, оставляя белые пни на съедение вечной гнили. Вырубка тополей оказалась наименьшим злом, которое могло приключиться с городом. Но и она стала неотъемлемой частью тотального разрушения. Частью, свидетельствующей о большей утрате, чем может показаться на первый взгляд. Словно мифический Самсон мой город потерял свою силу. Надолго? Навсегда?

Каждую ночь я во сне брожу по улицам родного города. Воображаемые маршруты неосознанным образом прокладываются сами собой. Слепая я не нуждалась бы в поводыре. И везде вижу тополя. Они пустили корни так глубоко, что на другой стороне земли их можно увидать. Не поддаются мои тополя ни гнили, ни заразе. Нет силы, которая могла бы их срубить или спилить. Каждую весну на их ветках птицы вьют гнезда и солнце серебрит листву. И так будет всегда. Я вижу их из каждого окна. И на каждой дороге, в каждой точке земного шара, я слышу их шелест…

Это тополя моей души.

 

Other Media

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *