The way I see my past

Приехала к родителям. Иду по самым знакомым на свете улицам. Все то же, но одновременно другое. Как в той заурядной песенке: «Все тот же дождь, все тот же снег, но только тебя не хватает чуть». Но не совсем так — я бы исправила «тебя», на «меня». Все тот же дождь, все тот же снег, но только меня не хватает чуть-чуть. И дело не в другом цвете зданий или в их отсутствии.

Иду мимо садика.

Был у меня в садике друг Дима. Мало лиц, которые я помню так хорошо, как Димыно. Круглое, с матовой белой, почти прозрачной кожей. На линии скул, при переходе на шею и на висках видны синие ниточки вен. Волосы черные и прямые, челка ровная до самых бровей. Волосы словно идеальный черный чехол, гладкий и блестящий, как у Пьеро. Сейчас мне кажется, что он очень похож на бергмановского Александра. Только тот постарше и посмелее, а Дима помладше и нежнее. Но оба одинаково беззащитны и очень схожи внешне.

— Дима! – кричала воспитательница. – Ты снова за свое, свистишь как извозчик. Сколько можно тебе говорить?! Кушай нормально – С НОСИКА!

Дима кушал очень осторожно. Настолько осторожно, что его за это ругали. Вместо того, чтобы предварительно остудив суп, отправлять всю ложку смело в рот, вытягивал губки и всвистывал суп в рот. А в ответ на крики воспитательницы Дима тихо кивал. Он вообще все делал тихо. Иногда Дима улыбался, но как-то грустно и продолжал тянуть суп по-старому. Он смотрел на меня и мне казалось, что больше всего ему стыдно передо мной.

Мы с Димой были друзьями. Мне он нравился, но не как мальчишка, а как человечек, рядом с которым было хорошо. Он просто был своим. Дима был каким-то настоящим и очень ранимым. Не помню, чтобы мы часто играли вместе, но он был одним единственным мальчиком, рядом с которым мне хотелось находиться. Кроме этого, нас часто садили рядом кушать.Мне так хотелось вступиться за него, но я была маленькая и несмелая.

В группе Дима смеялся громче всех. Заразительно и со слезами на глазах. Интересно, какой он сейчас?…

Прохожу мимо школы.

Ее перекрасили в другой цвет и я уже не узнаю тех детей, которые ходят туда. Некоторые девчонки, из тех, кто учились на три года младше, давно стали мамами. Вижу, бредет моя классная руководительница. Она меня не видит, и я не хочу ее останавливать. Все так же уверенно шагает чертить судьбоносные меловые формулы и фигуры.

Еще один Дима был в школе. Только мы совсем не дружили. Он был полной противоположностью Димы из садика. Смуглый, с взъерошенными выгоревшими волосами и руками в карманах, он казался очень мужественным. и даже сексуальным. Он всегда собирал вокруг себя кучу народу и рассказывал разные истории. В основном что-то про себя и про то, что он делал летом. В Диме было много какой-то энергичной наглости, не плохой, а очень жизненной и притягивающей. Дима громко разговаривал. У него был красивый звонкий, но в тоже время низкий голос, какой-то взрослый. Он мне нравился и меня это злило.

— Ну, я бы мог рассказать, как оно на самом деле было, но вы мне все равно не поверите – хвастался Дима.

Он учился с нами до третьего класса, а потом переехал с родителями в Краматорск. Интересно, нашла бы я его сейчас привлекательным?

Захожу в подъезд. Тот же почтовый ящик без замка, к которому я тянусь по привычке. Я даже не уверенна, что и через десять лет перестану это делать. Безразлично смело наступаю на меченые ступени, вспоминая, что в детстве это считалось плохой приметой. Подхожу к двери. На стене возле двери выцарапано: «Аня», чуть выше на меловой части «Оля», рядом — сердечки и год»1991″.

Ее ножки в красных туфельках часто мелькали на фоне серых ступенек. Словно красные капельки капали, быстро и легко, кап-кап.Это были наши новые соседи. Девочка и папа недавно переехали  в наш дом и жили где-то наверху. Позже я узнала, что в такой же квартире как наша, но только на пятом этаже.

В очередной раз ножки покапали мимо, когда я закрывала дверь. На мне были любимые спортивные штаны (любимые, потому, что я в них походила на каратиста), еще белые кроссовки, которые мама привезла из Москвы (они были велики на меня, но так еще лучше), а в руках палка для игры в «пекаря» (настоящий меч самурая).

Когда я вышла на улицу, девочка в красных туфельках сидела одна за столиком. Я с девочками не общалась, а тем более, сама никогда не знакомилась. Но к этой девочке меня очень тянуло. Меня привлекло, как она сидела и выглядела. Ее коротенькая юбочка, легкая тенниска, но больше скромность, нежность и женственность. Она была настоящей девочкой, первой, с которой мне хотелось подружиться.

— Хочешь с нами поиграть? – спросила я важно.

— Да, хочу, но я не знаю правил, – ответила девочка и улыбнулась.

— Я все расскажу,– ответила я и отметила, что мне очень понравилась ее улыбка, искренняя и очень добрая. – Меня зовут Аня.

— А меня Оля.

И мы пошли играть в «пекаря». Я — в штанах и кроссовках, Оля – в коротенькой юбочке и красных туфельках с лакированными носочками. Мы до сих пор играем вместе. Только теперь у Оли красные губы.

 

the way I see my past

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *